Что такое COVID-free? Всё о новых правилах посещения театра.
Close
Главная / Репертуар / Этюды. Клетка. Забытая земля

Этюды. Клетка. Забытая земля

Программа одноактных балетов (16+)
Смотреть трейлер
Этюды
Клетка
Забытая земля
  • Новая сцена
  • Премьера — 19 марта 2017
  • Продолжительность — 45 минут
  • Хореография Харальда Ландера
«Этюды» — один из самых знаменитых датских балетов. Популярнее только Бурнонвиль, датский классик, живший в первой половине XIX века. Красота классического танца напрямую зависит от его чистоты, оттачиваемой в балетном классе. И этот процесс сам по себе может быть захватывающим. Датчанин Харальд Ландер спел в своих «Этюдах» гимн балетному уроку (он и музыкальный материал взял соответствующий — виртуозные пьесы Карла Черни, великого учителя игры на фортепиано). Однако «урок» вышел за рамки класса и превратился в потрясающий спектакль, в котором была в том числе отдана дань и букве, и духу стиля Бурнонвиля. (И его идеям: Бурнонвиль и сам «догадался» воспеть балетный экзерсис и школу танцев, поставив в 1848 г. балет «Консерватория». Ландер помнил об этом, задумывая свои «Этюды», и премьера пришлась как раз к столетию той постановки).

Королевский Датский балет впервые показал «Этюды» в 1948 г. С тех пор с ними познакомились и познакомили свою публику ведущие балетные труппы мира, среди которых балет Парижской оперы, Американский театр балета (АБТ), Финский национальный балет, балетные труппы Венской оперы, театра Ла Скала, Мариинского театра (список можно продолжать до бесконечности).

«Этюды» так много значат для меня, — говорил Ландер, — потому что этот балет я воспринимаю как метафору, в том числе моих мыслей о танце. Танцевать не означает только демонстрировать зрителям какие-то движения. Задача и цель балета в большей степени заключается в достижении единства души, танца и музыки!" Задача эта была в «Этюдах» выполнена, в противном случае не покорить бы им балетный мир.

«Урок» начинается с азов — демонстрации и «освоения возможностей» пяти основных позиций классического танца. Затем продолжается «у палки» — балетного станка. Постепенно упражнения на растяжку, различные наклоны корпуса сменяются все более разнообразной «работой», в которую включается все тело. Ландер выстраивает все более сложные, порой неожиданные, порой остроумные цепочки движений. В какой момент происходящее перестает быть экзерсисом и превращается в «полноценное» сценическое действо — еще там, у классного станка-барьера, который должен и был взят, или, когда начинается «аллегро»?

Стилизованные сцены в духе романтического балета первой половины XIX века (па де катр, па де де) сменяются опять-таки танцем все более технически изощренным и блестящим (па де труа, па де сис). Конец балета, заставляющий публику буквально реветь от восторга (при условии, что труппа хорошо справляется с этим крепким орешком), идет на сверхзвуковой скорости. Танцовщики взмывают ввысь, пересекают сцену мощными прыжками, подчиняют себе все ее пространство, и ты уже практически не вспоминаешь о том, как тихо и прилежно все это начиналось: первая позиция, вторая, пор де бра…
  • Новая сцена
  • Премьера — 19 марта 2017
  • Продолжительность — 14 минут
  • Хореография Джерома Роббинса
  • Музыка Игоря Стравинского
«Клетка» — один из величайших балетов Роббинса. В 1951 г., когда этот балет начал свою жизнь, критиков повергла в смятение его свирепая ярость. В Голландии власти даже поначалу запретили его — как «порнографический».
Дж. Хоманс, «Ангелы Аполлона»


Весной 1951 г. Роббинс опять вернулся в Нью-Йорк сити балет, и, по его словам, применил те чисто технические находки, которые реализовал в мюзикле «Король и я»,* в своем полемическом балете «Клетка». Сам он рассказывал, что сверхпротяженные сиамские движения и жесты, которые он использовал в бродвейском шоу, перелились через край и выплеснулись в балет. Поставленный на мрачную музыку Концерта для струнного оркестра ре мажор Стравинского, этот балет повествует о том, как насекомые-самки «насилуют» и затем убивают насекомых-самцов. Программка в качестве объяснения предлагала «состязание или культ». И, согласно Роббинсу, первоначальный замысел восходил к мифологическим амазонкам. Но уже на самых первых репетициях трансформировался, так что «амазонки» превратились в предающихся своему культу богомолу подобных насекомых. Взял Роббинс что-то и от пауков, от необузданной силы животного мира, чтобы создать то, что сам он называл «явлением природы».

Идея поставить «Клетку» впервые пришла ему в голову, когда, переворачивая пластинку с «Аполлоном Мусагетом» Стравинского, на обратной стороне он увидел Концерт 1946 г. «Какая драматичная вещь!» — такой была его реакция. Он охарактеризовал эту музыку как «ужасно возбуждающую, подавляющую и подчиняющую» и представил себе три части концерта как драматургическую структуру, которая потом и стала основой его балета. Роббинс прослоил танец бесконечным количеством идей и образов, которые он находил и впитывал в себя на протяжении всей работы над балетом, начиная с прилизанных мокрых волос Норы Кей**, вышедшей из-под душа, и заканчивая наблюдением за тигром в клетке, без устали хлещущим своим хвостом. Он также намекал на то, что вдохновлялся особенными юношескими чертами — тщательно им отслеживаемыми — в танце Танакиль Ле Клерк*** (он сравнивал ее с нескладным молодым жеребенком, который вот-вот превратится в чистопородного коня). Сам он об этом имажистском**** процессе впитывания отзывался так: «У меня был особенный взгляд, нацеленный на материал. Такой „особенный взгляд“ типичен для любого, кто занимается творческой работой, будь он художник, драматург, поэт, композитор или хореограф. Такой „взгляд“ становится своего рода счетчиком Гейгера, который начинать щелкать в мозгу или включает эмоции, когда ты приближаешься к какому-то объекту, могущему представлять ценность для твоей работы».

В таком случае, объект, вероятно, удивленно приподнял бы свои брови, поскольку балет был намеренно угрожающим и жестоким. Суммируя все, что в нем происходит, Роббинс говорил: «Это история о племени, женском племени. Молодая девушка, Новообращаемая, должна пройти обряд посвящения. Она еще не знает своих обязанностей и полномочий в качестве члена племени, как не осознает и своих природных инстинктов. Она влюбляется в мужчину и спаривается с ним. Но правила, по которым живет племя, требуют его смерти. Она отказывается убить его, но ей снова приказывают (Королева племени) выполнить свой долг. И когда его кровь действительно проливается, животные инстинкты берут верх. Она сама бросается вперед, чтобы довершить жертвоприношение. Ее чувства подчиняются инстинктам ее племени».

И действительно, под предводительством Королевы племени (Ивонн Мунси) два Чужака (Николас Магальянес, Майкл Мол) были убиты поодиночке яростными ударами женских рук и ног. Если «Свободны как воздух"***** расширили классический «слог» сочетанием пируэтов и кульбитов, то «Клетка» с ее гротескной манерой должна была еще дальше отодвинуть границы, положенные классической форме. «Я не должен был ограничивать себя исключительно движениями человека, то есть движениями, сделанными в той манере, которую мы считаем присущей человеку, — вспоминал Роббинс. — В том, как работали их пальцы, в наклоне тела к земле или выпаде руки у меня была возможность увидеть то, что я и хотел сочинить. Иногда руки, кисти, пальцы превращались в клешни, щупальца, антенны». <…>

Премьера балета состоялась в Сити центре 4 июня 1951 г. Художник Джин Розенталь высветила пустую паутинообразную конструкцию из сплетающихся веревок, а Рут Соботка нарядила исполнителей в провокационные «паучьи» одеяния. В начале балета свисающая сверху веревочная сеть устрашающим образом натягивается — деталь, которую Роббинс добавил как будто затем, чтобы предупредить о том, что тут сейчас начнет происходить. Но этот спектакль протяженностью менее четырнадцати минут моментально сокрушает все зрительские предположения. <…>

Реакция критики была очень громкой, однако преимущественно в пользу Роббинса. Джон Мартин****** написал: «Это гневное, штучное и беспощадное произведение, декадентское в своей одержимости мизогинией и презрением к воспроизведению потомства. Ему не избежать вопросов, но острыми и сильными ударами своими оно проникает в самую суть проблемы. Персонажи — насекомые, без сердца и совести, и мнение их о роде человеческом не очень-то высокое. Но несмотря на всю мощь отрицания, это великая маленькая вещь, отмеченная печатью гения». В газете «Геральд трибьюн» Уолтер Терри****** приходит к заключению, что «Роббинс создал поразительную, нелицеприятную, но в целом захватывающую вещь». <…>

Клайв Барнс****** позднее охарактеризовал «Клетку» как «отталкивающую частичку нашедшей дурное выражение гениальности». Словно защищая Роббинса от обвинений в женоненавистничестве, Линкольн Кернстайн******* называл ее «манифестом движения за освобождение женщин, сделанным за двадцать лет до его возникновения». На тот момент Роббинс был сильно уязвлен столь жесткой реакцией и даже выступил с «опровержением»: «Не понимаю, почему кого-то так шокирует «Клетка». Если вы посмотрите повнимательнее, вам станет ясно, что она не более чем второй акт «Жизели» в современном представлении». И хотя впоследствии он объяснял, что в его высказывании подразумевалась ирония, ему постоянно «припоминали» виллис, мстительных духов в женском обличье, которые жестоко нападали на Иллариона и Альберта в знаменитой сцене на кладбище. Но в «Клетке» нет и намека на ту всепоглощающую силу любви, которая помогает Жизели спасти ее неверного принца. Роббинс сделал свой балет бесконечно мрачным и безжалостным: оба его Чужака должны были умереть, не дождавшись от своих убийц никакого проявления человеческих эмоций. Что соответствовало совету Баланчина, который, согласно биографу Бернарду Тейперу, сказал Роббинсу после прогона: «Оставь его клинически бездушным».

Отрывок из книги Г. Лоуренса «Танец с демонами: жизнь Джерома Роббинса» Перевод Н. Шадриной
  • Новая сцена
  • Премьера — 2 ноября 2017
  • Продолжительность — 30 минут
  • Хореограф — Иржи Килиан
  • На музыку «Симфонии-реквиема» Бенджамина Бриттена
«Забытая земля» — балет, относящийся скорее к раннему периоду творчества Иржи Килиана, всемирно известного хореографа чешского происхождения. Но, как хорошая книга, он имеет свою судьбу, будучи проверен временем и сценическим пространством многих стран.

Килиан прославился не только своими сочинениями, но и тем, что с их помощью воспитал великолепную труппу, сделав Нидерландский театр танца (NDT) одной из самых успешных балетных компаний. Сам же он и как танцовщик, и как хореограф начинал в Штутгартском балете («штутгартском чуде», по определению критиков) Джона Крэнко. В 1981 г. — он уже в течение нескольких лет руководил NDT, а со дня смерти Крэнко прошло уже почти десять — Килиан откликнулся на просьбу Марсии Хайде поставить балет для штутгартской труппы. (Хайде была неизменной музой Крэнко, и после его ухода из жизни возглавила Штутгартский балет).

На сайте Иржи Килиана написано, что это так называемая музыкальная хореография: «Забытая земля» целиком и полностью вышла из музыки. (Как и всякий балет Килиана, впрочем, — любой есть плоть от плоти музыки).

У этой музыки, между тем, интересная история. Бриттен «попал» в число тех композиторов, которые в 1939 г. получили заказ от японского правительства написать сочинение к празднованию 2600-летия правящей императорской династии. Грандиозные торжества по этому случаю прошли в 1940 г., однако Бриттен на них не зазвучал. Японские власти смутила форма сочинения — Симфонии-реквиема, названия трех частей которой соотносятся с принятыми в христианском богослужении и общий сумрачный характер соответствует заявленному жанру.

Помимо того, что композитор вовсе и не собирался скрывать свою принадлежность к христианскому миру, были и другие обстоятельства, помешавшие ему написать что-нибудь «одическое» и мажорное. Контракт опаздывал, заказчики слишком долго не давали о себе знать. И Бриттен начал работу над своей Симфонией (как считается, в память об умерших родителях). Когда же контракт был все-таки получен, оставалось слишком мало времени для того, чтобы начать и завершить новую работу. Как это нередко бывает, случайная «неправильная» направленность выполненного заказа, будучи рассмотрена в контексте эпохи, начинает восприниматься неизбежной, как бы продиктованной свыше. Убежденный пацифист, Бриттен отразил в своем сочинении предчувствие надвигающейся катастрофы — мировой войны, предощущая приближение которой, сам он сменил место жительства, из Англии перебравшись в США. Японии еще только предстояло вступить в гитлеровский тройственный альянс, зато война с Китаем уже шла полным ходом…

Но «Забытая земля» Иржи Килиана не имеет политической подоплеки, точнее вбирает в себя все и вся в отношениях человека с другими людьми, с самим собой, с окружающим миром. Как говорит он сам, всю жизнь он «ведет разговор» о любви и смерти. О человеческих отношениях, об их ускользающей красоте и печали. Пусть этот балет, как из детства, родом из музыки, однако была у него и другая отправная точка: важный творческий импульс хореограф получил от полотна Эдварда Мунка, от его «Танца жизни».

«Танец жизни» приводит на край земли, спускающейся в море: несколько пар вовлечены в водоворот бесконечного движения, мужчины и женщины, цепляясь друг за друга среди колеблющихся волн, которые накатывают на них по неумолимой воле жизни, не разжимают едва ли спасительных судорожных объятий. В центре, крупным планом, — «красная» пара (женщина одета в красное платье), движение этих двоих еще не стало стремительным, но позы и обмен взглядами исполнены нарастающей страсти — еще мгновение, и вихрь закружит их, и повлечет к морю, и не даст задержаться на кромке суши. Слева — женщина в белом, «без пары», но, кажется, и без дурных предчувствий, тянется к цветку и не представляет, каково это, полыхая огнем, раскачиваться на волнах бушующего моря. Справа — скорбная фигура женщины в черном, для которой огонь уже погас и все ближе подступают самые неодолимые и темные волны.

Окончательно и бесповоротно принося реалистическую манеру письма в жертву экспрессионизму, Мунк так сформулировал свое кредо: «Никогда больше я не стану писать интерьеры, читающих людей и вяжущих женщин. Я буду писать людей, которые живут — дышат и чувствуют, страдают и любят». Полное совпадение с г-ном Килианом, чья символистская хореография также стремится передать частоту человеческого дыхания, регулируемую любовью (то есть жизнью) под пристальным взглядом недремлющей смерти.

Балет «Забытая земля», в котором действуют три основные и три «поддерживающие» пары исследует широкий эмоциональный спектр человеческих отношений и выходит за тематические рамки «любви и жизни женщины». На то и дано ему такое название: как любовь и смерть всегда вдвоем, так и земля и море, почва под ногами и бездна рядом с ней. Земля как символ надежды, настоящая или мнимая опора, земля недостижимая, «обетованная», неважно из реального прошлого она явилась или из области мечтаний и грез. И которую всем рано или поздно предстоит покинуть.

Килиан не только «вчитывается» в картины или вслушивается в музыку. Сама жизнь творца, чье творение его вдохновило, также становится источником вдохновения: «Бенджамин Бриттен родился в Восточной Англии. Для части английской территории всегда существует угроза со стороны моря. И это вечное присутствие океана как дающей или забирающей жизнь силы есть основная мысль моего балета». (Описывая вторую часть своей симфонии — Dies irae, День гнева, Бриттен тоже охарактеризовал ее как танец — «танец смерти»).

И даже обстоятельства жизни самого хореографа до какой-то степени могут считаться вовлеченными в творческий процесс. Килиан, зрелый мастер, возвращается в Штутгарт, туда, где начиналось его становление, чтобы создать для этой труппы — как прекрасное воспоминание, как дань — счастливую, неопределенную, незабываемую, вечную «Забытую землю»…

Наталья Шадрина
Made on
Tilda